Мистические тайны Гурджиева. Часть восьмая: Гурджиев и суфизм

06 января 2018
0
2986
Самой жизнерадостной и жизнестойкой из любовниц мистера Алистера Кроули была Лия Хирсинг, школьная учительница, с которой «Зверь» познакомился в Нью-Йорке в 1918 году. Она последовала за ним в Париж затем на Сицилию, на ферму Чефала. Там провозвестником оккультного секса было основано «Телемское аббатство», в которое с авторской помощью, может быть, ещё попадут любознательные читатели. В этом пристанище адепта новой магической «веры» Лия Хирсинг стала вести хозяйство со своей подругой Нанеттой Шамвей. К тому времени у Алистера Кроули и Лии Хирсинг родилась дочь, которая получила имя Пупэ, и Шамвей числилась при ней няней.

Естественно, мистер Алистер Кроули определил Нанетту Шамвей себе в «младшие жёны», и она, само собой разумеется, стала зваться «блудницей в пурпуре». Словом, это была любовь втроём, и нельзя сказать, чтобы подобная «семейная жизнь» приносила счастье: Нанетта Шамвей соперничала с Лией Хирсинг за расположение мистера Алистера Кроули, маленькая Пупэ умерла, вторая беременность Лии Хирсинг закончилась выкидышем. А вот Нанетта Шамвей разрешилась от бремени благополучно и подарила отцу этого странного семейства сына. Но и в этой тягостной обстановке Лия Хирсинг сохраняла над собой контроль, руководствуясь здравым смыслом, отвечая мистеру Алистеру Кроули добрыми деяниями на сексуальные извращения.

Сицилийские власти, которым стало известно о разнузданных оргиях в «Телемском аббатстве» с жертвоприношениями животных, в 1924 году изгнали мага с острова. Лия Хирсинг разделила с мистером Алистером Кроули его судьбу, последовав за ним, и ещё почти два года терпеливо сносила присутствие рядом с собой новых любовниц «Зверя-666». Мистер Алистер Кроули сбежал от неё с другой женщиной в 1925 году. Некоторое время между ними сохранялась переписка. Но в 1930 году Лия Хирсинг, отказавшись от роли «блудницы в пурпуре», вернулась в Америку и занялась своими прежними делами — она преподавала литературу в школе. Лия Хирсинг умерла в 1951 году, пережив адепта сексуальной магии на четыре года. Лия Хирсинг была единственной женщиной среди остальных «блудниц в пурпуре», чья жизнь закончилась благополучно ( если естественную смерть можно назвать этим словом ).

1929 год. Неожиданный шаг уже изрядно потрёпанного, но по-прежнему неутомимого мистического донжуана: вторая женитьба. Супругой мистера Алистера Кроули на этот раз становится знойная красавица из Никарагуа. Её звали Марией де Мирамар, она была состоятельной дамой, получившей приличное наследство, и, скорее всего, здесь причина второго законного брака нашего героя. Но не стоит живописать «семейное счастье» этой женщины с чёрным магом: оно ещё более ужасно, чем у Розы Келли. Жизнь Марии де Мирамар тоже закончилась в сумасшедшем доме через несколько лет после бракосочетания.

1934 год. Одинокий, за последние несколько месяцев внезапно пугающе похудевший — результат чрезмерного употребления наркотиков,— мистер Алистер Кроули не торопясь бредёт по лондонской улице. Да, худой, поблёкла былая красота, лысый череп навис над впалыми глазницами. Но всё равно нечто величественное, таинственное присутствует в облике этого господина в чёрном пальто и белом шарфе, с открытой головой — привлекающее и притягивающее женщин. И с противоположной стороны улицы к нему бросается девятнадцатилетняя девушка, отмеченная тихой скандинавской красотой, хватает его за руки с первыми пигментными пятнами на стареющей коже. «Я хочу...— жарко шепчет она,— я хочу иметь от вас ребёнка!»

И она становится очередной любовницей «Зверя-666», «блудницей в пурпуре». В результате на свет появляется мальчик. Ни имя этой женщины, ни имя её, вернее, их сына не будут названы: мальчик вырос, превратился в респектабельного господина; теперь, в наши дни, это довольно известный человек, представитель элиты английского общества. Мать свою он «не помнит»: ещё совсем молодой женщиной она оказалась в психиатрической лечебнице, и дальнейшая её судьба неизвестна.

Таковы, естественно воспроизведённые поверхностно, любовные похождения «величайшего мага двадцатого века» мистера Алистера Кроули. Таков «пейзаж» на поле оккультного секса, которое мистический Казанова засевал своими ядовитыми семенами...

Вы удовлетворены, мистер Алистер Кроули, достигнутыми результатами? Отзовитесь из тех глубин ада, в которых вы наверняка пребываете.

Не отзывается. Далеко. Трудно. Молчание...

Но хватит о мистере Алистере Кроули писать. Пора бы снова заглянуть в дневниковые записи Георгия Ивановича Гурджиева. Пришёл его черёд. Итак, предоставляю ему теперь слово. Далее в дневнике Георгия Ивановича Гурджиева говорится:

Май 1906 года

«Прошло пять лет. В то майское жаркое утро я проснулся в гостинице Кандагара, расположенной в самом центре города, на шумной пыльной площади. Окно моей убогой комнаты с низкой кроватью и грудой войлочных циновок вместо стола выходило в тёмный двор, совершенно голый, как лобное место; от соседних домов он был отгорожен высокой глиняной стеной. Создавалось иллюзорное впечатление защищённости, изоляции от внешнего мира.

Но, проснувшись, я понимал, чувствовал: сегодня, может быть, сейчас, через несколько минут меня настигнет ТО, от чего я пытался бежать, что старался отринуть от себя последние шесть лет.

Я лежал на своей кровати и завороженно наблюдал, как крестообразная тень от оконной рамы подбирается к кувшину с водой, почему-то оставленному мною посреди комнаты. «Тень коснётся кувшина, и тогда...» Я цепенел: неотвратимое приближалось. А бежал я все эти годы от трона Чингисхана. Вернее, я делал постоянные усилия отринуть от себя необходимость получить его. То есть выполнить своё Предназначение.

Предназначение... Пять лет назад, случайно ( случайно... Не бывает случайностей во Вселенной, не бывает никогда! ) оказавшись в доме суфия шейха Ул Мохаммеда Даула, я уже осознавал, какая сила заключена в троне Чингисхана. Нет, не тогда! Гораздо раньше я стал понимать это. Чувствовать. Во время экспедиции, начавшейся в Чите и закончившейся так трагически и необъяснимо, понимание, ЧТО я ищу, было уже окончательным. Как и понимание неотвратимого: мне не увернуться от выполнения своего Предназначения...

И всё-таки я попытался вырвать своё «я» из заколдованного круга ( а может быть, квадрата; в каком из четырёх углов моё собственное спасение? ). Из дома белого шейха начались мои суфийские странствия.

Ещё в нашу первую встречу с Ул Мохаммедом Даулом, во время дальнего путешествия с Саркисом Погосяном ( оказывается, уже тогда цель его была – трон Чингисхана, хотя я и не знал этого ), семена суфизма пали в мою неподготовленную душу, и она для них оказалась плодородной. А вторая наша встреча с шейхом определила весь мой дальнейший путь в этой жизни: суфийская вера, вернее, суфийское мироощущение, поведение в жизни, призванное привести меня в конце концов к прозрению, к слиянию с высшей мудростью Космоса, имели к этому времени — к майскому утру 1906 года в Кандагаре — конкретный результат: я стал другим человеком, и мне постепенно начало открываться то, что позволило создать свой Институт гармоничного человека.

И всё же — наконец я должен сделать это признание! — тайная моя надежда в первые годы странствий по лабиринтам суфийской мудрости заключалась в страстном желании избавиться от тяжкой зависимости, заключённой в проклятой карте с маршрутом к Пятой башне Шамбалы...

«Суфии,— заклинал я, кочуя из страны в страну, от Учителя к Учителю,— помогите! Просветите: что делать? Как поступить? Избавьте меня от карты, трона Чингисхана, от необходимости исполнить Предназначение!..»

Может быть, суфийские знания, которые я получил в те годы, были недостаточны? Или я был не вправе требовать от них исполнения эгоистических желаний? Но ведь они принадлежали только мне! Я не решался высказать их ни одному из шейхов – суфиев , своих Учителей!..»

Отвлечёмся несколько от дневника Георгия Ивановича Гурджиева, для того чтобы читателю пояснить чем же на самом деле является суфизм. Без этого сложно представить не только мироощущение Гурджиева, но и его мировоззрение, философию и взгляд на жизнь в целом.

СУФИЗМ

Само слово имеет арабские корни— «шерсть», «носящий шерстяные одежды». Суфизм — мистико-аскетическое движение в исламе, зародившееся в середине VIII — начале IX века на территории современного Ирака и Сирии в среде странствующих сказителей и проповедников, участников пограничных войн с Византией, они принимали в свои ряды простых смертных — ремесленников, торговцев, частью также христиан, принявших ислам. В разные эпохи суфизм был распространён от Северо-Западной Африки до северных окраин Китая и Индонезии.

В целом для суфизма характерны сочетание идеалистической метафизики ( Метафизика— противоположность диалектике: метод в изучении живой и неживой природы, основанный на незыблемой данности ( так было, так есть и впредь так будет ), когда вечные аспекты Природы изучаются изолированно друг от друга ) с особой аскетической практикой, учение о постепенном приближении адепта ( ученика ) через мистическую любовь к познанию Бога, важная роль духовного наставника ( шейху, муршиду, пиру ), ведущего адепта по пути к высшей истине. Отсюда стремление суфиев к интуитивному познанию, озарениям, экстазу, постигаемым путём особых танцев или многократного повторения монотонных формул, умерщвление плоти адепта.

В учении суфизма есть как бы несколько основ, заложенных его разными создателями и в разные времена, однако взаимопроникающие и обогащающие друг друга. Одна из таких основ — теория самонаблюдения над соотношением поступков человека и его сокровенных намерений с целью достижения высшей искренности перед Богом, что противопоставлялось лицемерию и показному благочестию духовенства. Другая основа суфизма — учение о мгновенном озарении суфия на пути к Богу, предусматривающее внутреннее очищение ( школа Маламатийа, Нишапур, IX век ). Ещё одна суфийская основа — учение о фана ( багдадская школа Джунайда ): мистическое растворение суфия в Боге, ведущее к сверхбытию ( бака ) — вечности в абсолюте.

Все основы суфизма в конечном счёте, только в разной интерпретации, сводятся к трём этапам, которыми суфий приходит к конечной цели: первый этап мистического пути — шариат, то есть общемусульманский религиозный закон; второй — тарикат: суфийский личный путь каждого к абсолюту через обычную жизнь людей, от которой ни в коем случае не следует отгораживаться, «уходить в пещеру или в пустыню», но участвовать в ней конкретным делом, овладев в совершенстве одной или несколькими профессиями, и, исполняя дело, проповедовать среди людей суфийские истины; наконец, третий этап, хакикат — мистическое постижение Истины в Боге, когда дух суфия «сбрасывает цепи множественности», присущие материи, и приходит к единению с абсолютом, то есть становится бессмертным.

В XII—XIII веках начинает складываться суфийское братство, отчасти подобное христианским монашеским орденам, хотя и менее строго организованное.

Суфизм на протяжении следующих веков, превратившись в разновидность официального ислама, становится влиятельной религией в странах Ближнего и Дальнего Востока, его символика, образы, мироощущение пронизывают религиозную и светскую поэзию в вершинах её достижений — Руми, Хафиз, Джами, Ансари и другие.

В 2016 году в России в издательстве «Алгоритм» ( Москва ), вышла книга Руслана Владимировича Жуковца – психотерапевта, занимающегося духовными практиками, давно идущего по суфийскому Пути постижения Истины, автором 12 книг, «Великие мистики как они есть». В главе «Загадка Георгия Гурджиева» автор пишет:

«Какие бы странные вещи ни рассказывал о себе Гурджиев и как бы он ни затуманивал своё прошлое – совершенно очевидно, что основное обучение он прошёл у суфиев. Четвёртый Путь строился по принципам суфийской Работы, пусть и с поправкой на уникальность подхода Гурджиева. Но суфийский Путь не подразумевает создания ашрамов, общин или монастырей, в которых люди живут и работают постоянно. Он проходит в гуще повседневной жизни, где искатель учится и терпению, и принятию, а также обнаружению Божественного Присутствия и проявлений Воли Бога. Суфийская работа не проводится в условиях искусственно созданной изоляции её участников, хотя иногда они, конечно, могут уединяться с целью выполнения каких – то, требующих этого, практик…

Идрис Шах говорил, что Гурджиев учился у суфиев, но так и не закончил своё обучение. Тем не менее это вовсе не означает того, что Гурджиев не поддерживал связи с определёнными суфийскими кругами и что его Работа была полностью независимой и выполнялась им на свой страх и риск. В тех же «Рассказах Вельзевула» есть места, указывающие на то, что Гурджиев был знаком с такими аспектами суфийской Работы, о которых нам не сможет рассказать ни один его ученик, потому что Работа эта ведётся скрытно. А знать о ней может только тот, кто принимал в ней участие, так что с Гурджиевым дела обстоят ещё сложнее, чем это кажется на первый взгляд.

Например: Гурджиев мог не закончить обучение у суфиев ровно потому, что перестал в нём нуждаться, или потому, что дальнейшее продвижение в рамках той версии суфизма, которую ему давали, стало невозможным. Не будем забывать о том, что разные ордена в суфизме имеют разную, что называется, «специализацию», а уникальное бытиё Гурджиева только до определённой степени могло вписаться в требования, предъявляемые к ученикам суфиев. Он был слишком силён, да ещё к тому же имел передачу увайси – то есть получил знание мистическим путём от кого-то из умерших прежде суфиев. Именно поэтому Гурджиев мог не закончить стандартных этапов суфийского обучения – поскольку в чём-то уже превосходил своих возможных учителей. Книжка Рафаэля Лефорта «Учителя Гурджиева» является очевидной подделкой, так что об истинных его учителях нам ничего не известно. В то же время Гурджиев вполне мог взять на себя миссию – принести на Запад новое знание и посмотреть, что из этого получится. В одном из своих текстов он упоминает, что направил более десятка человек в некие центры, где те смогут получить необходимое обучение. Сам же он, так получается, работал с теми, кто к подобному обучению в принципе не годился…

Ошо сравнивал положение мистика по отношению к обычному человеку следующим образом: мистик сидит на дереве, а человек – под деревом. И благодаря своей более высокой позиции мистик видит повозку, которая появляется на дороге, на несколько минут раньше человека, сидящего под деревом. То, что для человека является будущим, для мистика – уже настоящее. Допустим, что суфийские мистики знали об угрозе окончательной деградации суфизма и искали способы изменить эту ситуацию. В ортодоксальной среде сделать это было практически невозможно, потому что именно из-за её ортодоксальности он и стал вырождаться. Мистики не боятся нестандартных решений, а потому вполне возможно, что Гурджиев был направлен на Запад, чтобы проверить готовность людей к восприятию нового знания и новых практик. Суфии искали новые земли и новых людей, о чём прямо говорил Идрис Шах, первыми последователями которого стали приверженцы гурджиевского учения».

Далее, в следующей главе «Линия передачи», Руслан Жуковец пишет:

«В суфийской традиции различают несколько видов передачи духовного ( мистического ) знания. Есть передачи по наследству – от отца к сыну или от отца к приёмному ( духовно усыновлённому ) сыну. Сейчас, к сожалению, эти передачи стали основой для вырождения многих суфийских орденов, когда духовная власть передаётся по наследству без серьёзных на то оснований – в смысле уровня продвинутости сына или племянника на Пути. Теоретически сын суфийского Мастера или шейха может пройти весь Путь под руководством отца и занять его место вполне заслуженно. Но теперь мы видим несколько иную картину, где происходит не передача знания, а передача власти.

Есть также передача знания от Мастера к ученику, которая происходит в процессе обучения, за достаточно длительный отрезок времени. Что может быть передано за пределами слов? Как опыт Мастера может быть передан ученику наиболее полным образом? Насколько от них обоих зависит возможность осуществления подобной передачи? И вот странный ответ – если путь продолжается до самой смерти мистика, то при жизни всю возможную полноту опыта передать вообще невозможно, поскольку что-то происходит и открывается почти постоянно. Новые аспекты Истины, допустим, и так передаче не подлежат, но новый опыт всё равно приходит, так или иначе. Поэтому я бы сказал так – на каждом этапе Пути существует возможность передачи опыта, соответствующего этому этапу, или, если ученик приходит тогда, когда Мастер уже исчез в Боге, то остаётся одна из самых, наверное, эффективных практик передачи опыта в прямом контакте – исчезновение в Мастере. В суфизме эта практика имеет название «фана-фи-шейх», и она позволяет ученику попытаться объединить своё бытиё с бытиём Мастера, а через эту связь получить передачу знания и ускорить процесс своего продвижения на Пути.

Каждому этапу Пути соответствует свой опыт и своё знание. Всю их сумму вместить сразу невозможно. Точнее – невозможно обычным образом. А мистическая возможность передачи всего опыта сразу – возникает только тогда, когда в этом есть насущная, неотложная необходимость. Как правило, при прямом обучении и постоянной возможности контакта с Мастером она не возникает в принципе. Обучение идёт своим чередом, какие-то передачи всё время происходят, и ученику хватает этого с лихвой, особенно если он и так прикладывает к работе над собой максимум усилий. Поэтому происходит постепенная передача знания, которую каждый получает и усваивает ровно по мере готовности и необходимости в ней. В таком случае тех, кто получает передачу знания, может быть достаточно много, и она осуществляется порой почти незаметно для них…

Когда индивидуальный опыт Мастера получен в рамках следования определённому Пути, то Путь становится контекстом, в котором осуществляется передача. Тогда и возникает то, что называется линией Передачи, то есть возникает цепь преемственности Знания и Работы. В суфизме линия Передачи от живого Мастера называется силсилой и прослеживается обычно от пророка Мухаммада и праведных халифов до наших дней. Принадлежность к линии Передачи силсилы подразумевает получение разрешения на обучение людей и автоматически подтверждает легитимность действий шейха или Мастера. Это, что называется, видимая и задокументированная линия Передачи, которая позволяет защитить Работу от вторжения самозванцев и сохранить мистическое знание. А также передать духовную власть тому, кто этого по-настоящему заслуживает.

Силсила – в идеале – должна быть мистической передачей и опыта, и знания. Несмотря на некоторый бюрократизм, который выражен в получении иджазы новоиспечённым наставником, суть силсилы должна оставаться мистической. Иджаза – официальное разрешение на обучение людей – оформляется письменно, и фактически является официальным суфийским документом, который должен предъявляться по требованию и необходимости. А хранителем и проводником Знания, как я уже отмечал выше, становится новый шейх или Мастер.

Мистический Путь полон загадок и тайн, как, собственно, и вся наша жизнь. Порой он сохраняет сам себя, и тогда, когда нет возможности осуществить прямую передачу знания при жизни Мастера, это происходит после его смерти, без длительного обучения ученика. Мистик, получивший передачу подобным образом – от духа умершего человека – в суфизме называется увайси, по имени того, кто первым получил её от самого Пророка. Им был Увайс ал-Карани, который никогда не встречался с Мухаммадом, однако получил от него знание. Изменения, последовавшие вслед за этой передачей, произвели столь сильное впечатление на современников Увайса, что его имя стало нарицательным, дав название всем мистикам, получившим знание подобным же образом.

Информация