Ufostation - Направление Земля

Мистические тайны Гурджиева: часть четвёртая

Опубликовано12 декабря 2017  Комментариев Комментариев: 1  Прочтений 2652
Мистические тайны Гурджиева: часть четвёртаяПрощаясь со мной, маленький партийный вождь сказал:

— Я... и, может быть, другие товарищи... будем к тебе наведываться. А ты, ещё раз подчеркиваю, отдыхай, набирайся сил — тебе многое предстоит.

Проводив Глеба до экипажа, я поднялся в свою комнату. В камине жарко пылали берёзовые поленья, постель на диване была расстелена. Я, раздевшись, лёг на диван под одеяло (спал я на конспиративной квартире отвратительно — в том питерском диване, который мне предоставили, обитали несметные стада жирных, наглых клопов) — и мгновенно сладко и крепко заснул.

Я прожил в Куоккала, на даче мадам Миллер, почти два месяца, до 12 мая 1901 года — этот день я не забуду никогда.

Время, проведённое на берегу Финского залива в обществе мадам, Даши и бессловесного Данилы, было благостным и ленивым, я познал русскую сладость ничегонеделанья. Главным моим занятием в то время были действительно книги. В доме Анны Карловны оказалась небольшая, но единственная в своём роде библиотека, собранная её покойным супругом. Она занимала уютную овальную комнату с окнами на три стороны света — восток, запад и юг, а северная стена представляла собой сплошной книжный стеллаж до самого потолка, и, чтобы добраться к верхним полкам, надо было карабкаться по специальной лесенке, на самом верху которой было нечто вроде стульчика: вынул интересующую тебя книгу, присел, облокотившись спиной о прохладные книжные переплёты, и читай себе сколько угодно. Наслаждение!

Библиотека же была уникальна вот в каком смысле: это были собрания всевозможных сочинений по всем отраслям военного дела, притом в самых разных жанрах: научные исследования, специальные описания всех родов русских войск, начиная со времён Ивана Грозного; история артиллерийского дела, пехотного, морского и так далее; военные мемуары и воспоминания как российских, так и зарубежных военачальников (последние в основном на немецком языке); многотомная история «Войны с Наполеоном»; очевидно, всё, что издавалось в России о Петре Первом — полководце и его войнах... До сих пор книги подобного рода ко мне попадали случайно, и вот представилась возможность пополнить своё образование в этой области человеческих знаний.

Первый месяц моего вынужденного затворничества я буквально пропадал в уютной библиотеке с удобной мягкой мебелью и столом-конторкой. Я совершенно забыл, почему я здесь, с какой целью,— думаю, это черта моей натуры: полностью уходить в чтение, в мир предмета, который изучаешь, и вся окружающая тебя повседневность как бы перестаёт существовать. А то, во что я погрузился... Войны, стратегические разработки сражений, различные виды вооружения, которые совершенствуются с каждым годом, расчёты стратегов сражений и создателей смертоносного оружия с единственной целью: как победить врага, как уничтожить максимально больше его «живой силы»... Неужели это вечный удел человечества: решать спорные вопросы войной и кровью армий? И может быть, впервые в жизни меня терзали подобные вопросы, на которые, пожалуй, у человечества нет ответов. Или имеется один и на все времена: так было, так есть, так будет...

Я заметил, что мадам прониклась ко мне уважением, наблюдая мою неуёмную страсть к библиотеке покойного мужа. Иногда она тихо входила в овальную комнату, говорила:

— Простите, господин Болотов, я вам не помешаю?

— Помилуйте, Анна Карловна! Когда я погружён в чтение, для меня вокруг всё отсутствует!

— И прекрасно,— в саркастической улыбке поджимала губы мадам.— Я тоже буду отсутствовать.— Я понимал, что сморозил глупость, бестактность, но было поздно: слово, как известно, не воробей...— Совсем недолго. Принесли «Женский журнал», а я привыкла читать здесь, в кресле... Его очень любил Генрих Иванович.

— Простите меня, Анна Карловна...

Мадам не отвечала, уже погружённая в чтение. Однако за обедом или ужином она, милостиво, но скупо улыбнувшись, спрашивала:

— И что же сегодня вы изучали в нашей библиотеке?

Я отвечал, и некоторое время — недолго — мы беседовали о книге, которая в тот день была предметом моего изучения.

— Напрасно вы, Арсений Николаевич, избрали географию,— говорила мадам.— Вы явно рождены для ратных подвигов. Вам бы учиться в Академии Генерального штаба.— Анна Карловна вздыхала.— Там Генрих Иванович заведовал кафедрой.

Глеб Бокий оказался прав: мы с хозяйкой «конспиративной дачи» прониклись симпатией друг к другу. Кстати, маленький партийный вождь (не знаю почему, но мне нравилось называть так Глеба Бокия про себя) приезжал два или три раза; пустяковые, ничего не значащие вопросы, разговоры ни о чём. Я понимал, что ему надо убедиться: я на месте, не сбежал. Он спешил, посматривая на часы, я рвался в своё уединение в овальную комнату, к своим книгам. Оба мы тяготились свиданием.

Последний раз Бокий появился в начале мая. На Карельском перешейке вступала в силу робкая северная весна: снег уже почти сошёл и лежал бело-серыми ноздреватыми пятнами с северной стороны деревьев и валунов. Цвели нежными красками цветы эфемеры (век их почти мгновенен), вот-вот лопнут почки на деревьях, возбуждённо, радостно кричали чайки. Мы с Бокием прогуливались по пешеходной дорожке, которая петляла между соснами, повторяя зигзаги Приморского шоссе, по которому вслед за нами медленно катился уже знакомый мне экипаж,— я вышел проводить своего опекуна. Остановившись, напряжённо посмотрев мне в глаза, Глеб сказал:

— Скоро.

Я не спросил: «Что — скоро?», хотя видел, что он ждет этого вопроса. Маленький партийный вождь повелительно махнул вознице рукой, тот сразу же подъехал.

— Жди! — раздражённо сказал Глеб Бокий и, не взглянув на меня, укатил.

Ровный, мягкий, гармоничный мир, возникший во мне в последнее время, разрушился. «Скоро...» Я, конечно, знал — что. Подойдя к самой кромке воды — на белый песок набегала еле заметная прозрачная и ленивая волна,— я побрёл в сторону Санкт-Петербурга, стараясь успокоить себя: «Так это же великолепно! Великолепно, что скоро кончится моё заключение. Впереди то, что мне предписано совершить ради счастливого будущего человечества...»

Но успокоения не приходило, и не было никакого желания, чтобы кончилось это сладостное заключение. Сладостное! Потому что в нем была ещё Даша. Она сама проявила инициативу. На третий или четвёртый вечер моего житья на «конспиративной даче» после ужина (Анна Карловна страдала отсутствием аппетита и обычно первой покидала столовую) мы остались у стола. Вернее, я что-то доедал, а Даша бесшумно собирала посуду. Когда за мадам закрылась дверь, выждав некоторое время, горничная подошла ко мне и прошептала:

— Арсений Николаевич, вы на ночь запираете свою дверь?

— Нет,— тут же шепотом ответил я, и во рту у меня мгновенно пересохло.

— Тогда... часов в двенадцать... Вы как? Согласные?

— Да, да! — Я вскочил со стула, резко повернулся, намереваясь тут же... Уж не знаю что...

Даша, выскользнув из моих рук, тихо рассмеялась и исчезла из гостиной.


Начиная с этого дня, Даша начала приходить ко мне почти каждую ночь. Я ждал её, томился и просто сходил с ума.

Надо сказать, что она была в том, что происходило между нами, чрезвычайно хитра, осторожна, предусмотрительна. Нигде и никогда не оставалось следов «ночной любви» — Даша в этом смысле разработала целую технологию. И — я это чувствовал — мадам абсолютно ничего не подозревала. Дарья Милова (как-то за вечерним чаем, уже не помню, в какой связи, мне сообщила её фамилию Анна Карловна) — чрезвычайно дорожила своей работой горничной и кухарки у генеральши Миллер, которой она выказывала всяческое почтение. И надо было видеть, какой Даша была замкнуто-недоступной, стеснительно-испуганной, когда в гостиной мы оказывались втроём: мадам, я и она, прислуга. Если ей приходилось обращаться ко мне, Даша опускала взор долу, робела, на её щеках вспыхивал румянец смущения, и я видел, что Анна Карловна, явная пуританка по своим взглядам и убеждениям, такое поведение своей горничной одобряет. Если бы ей было известно, что творится по ночам в бывшем кабинете её покойного супруга, в каминной комнате!.. Но однажды произошло то, чем я был потрясён до глубины души и что понудило меня признаться себе: я совершенно не знаю и не понимаю Дарью Милову...

Оказывается, у Анны Карловны Миллер был свой выезд: рабочий сильный мерин Ворон, чёрный, как уголь, гордость Данилы, исправно выполнявший все лошадиные работы по хозяйству, раз в два месяца превращался в выездного рысака: вычищенный, с подстриженной гривой и завязанным в тугой узел хвостом, он, усилиями своего молчаливого хозяина, облачался в нарядную сбрую с бубенчиками, запрягался в довольно элегантный, хотя и старый, тарантас с крытым верхом и на резиновом ходу. И вот экипаж подавался к крыльцу. На облучке сидел торжественный Данила в припахивавшем нафталином суконном праздничном армяке и в короткой овчинной шубе нараспашку; на крыльце в приличной, старомодного покроя собольей шубе появлялась Анна Карловна,— наступал торжественный день: сановная генеральша уезжала в Санкт-Петербург делать визиты.

Информация
Добавить статью
Главное
Публикации
Обновления сайта
Подписка на обновления:

Подписка на рассылку:
Рассылка The X-Files - ...все тайны эпохи человечества
Это интересно