Ufostation - Направление Земля

Мистические тайны Гурджиева. Часть первая: В поисках древнего знания. Дневник Гурджиева

Опубликовано21 ноября 2017  Комментариев Комментариев: 1  Прочтений 3860
Мистические тайны Гурджиева. Часть первая: В поисках древнего знания. Дневник ГурджиеваЯ повиновался: извлёк из куртки драгоценную карту и протянул её Учителю. (Во всём моём существе звучало, неоднократно повторялось, тоже как приказ: «Это твой Учитель».) А у него в руках уже была большая карта с оторванным верхним правым углом. Получив мой клочок карты, старец приложил его на место вырванного куска, края совпали, слились, и на моих глазах разрыв сросся...

— Вот,— спокойно и торжественно сказал старец, протягивая мне целую и невредимую карту.— Теперь она твоя. Свыше предписано: второй раз попытаться спасти человечество и наставить его на путь истины и добра. Мы, данным нам могуществом, не имеем права впрямую вмешиваться в судьбы людей, населяющих Землю. Иногда мы можем только наставлять и указывать путь. Преодолевать препятствия должны сами люди. Так вот, мой друг! Жребий пал на тебя. Тебе предстоит проделать долгий и тяжкий путь к пятой башне и получить трон Чингисхана. И знай: многие годы уйдут только на подготовку к этому пути.

Я молчал. Я был потрясён.

— Запомни, Георгий: найти трон Чингисхана — твоя высочайшая миссия, твоё предназначение в этом земном воплощении. Но владеть им будет другой...

— Другой? — в смятении воскликнул я, и сердце моё упало.

— Да, другой. На Земле родился, может быть, один из самых могущественных медиумов-магов, которых когда-либо знала эта грешная планета. Он твой ровесник, и ваши пути пересекутся. Для него, и только для него ты призван Высшими Силами найти трон Чингисхана. Но в дальний путь за ним ты отправишься один. Конечно, у тебя должны быть спутники, помощники. Но среди них не будет его. Ему заказан путь туда.

— Почему? — вырвался у меня недоуменный вопрос.

— Этого тебе не дано знать! — Старец помолчал, сосредоточённо, не мигая, глядя в пламя костра.— Этот претендент на спасение человечества с помощью трона построит новый, справедливый мир с равными возможностями для всех жителей Земли. И в нём, в муках рождённом новом мире, будут жить только гармоничные люди. А сейчас ты увидишь этого человека. Ты должен узнать его, когда вы встретитесь. Правда, ты увидишь будущего властителя нового человечества в момент его возможного триумфа. Ведь нам ведомо не только прошлое Земли и её сегодняшний день, но и то, что ей предстоит.

Внезапно всё изменилось. В секунду — или долю секунды — погас костёр, и кромешная, чёрная, мне почему-то показалось, бархатная тьма поглотила всех — и меня, и Учителя, и старцев у погасшего в одно мгновение костра. Но я не успел испугаться — наверно, прошло всего лишь несколько секунд, и тут в глубине чёрного пространства возник огромный белый квадрат. Он постепенно наполнился голубоватым светом. (Теперь, когда я пишу эти строки, сказали бы: гигантский киноэкран.) И в этом квадрате я увидел то, от чего содрогнулся: на меня беззвучно двигались железные чудовища с длинными хоботами, вращались зубчатые ленты, очевидно заменившие колёса, по бокам неясно виднелись каббалистические пятиконечные звёзды. Чудовища надвигались на меня и исчезали во мгле. Тогда я ничего не знал о кинематографе, о движущихся картинках, новом потрясающем зрелище, которое позже изобрели французы, братья Люмьер.

Я был потрясен, ошеломлен, подавлен. Но одно я почувствовал, осознал: эти железные чудовища — военная мощь, нечто такое же, что и конница Чингисхана, только для другого, ещё не наступившего времени. Изображение на белом квадрате изменилось: промелькнули картинки с уменьшенными железными чудовищами, которые двигались двумя колоннами, вроде бы по площади, замкнутой каменными причудливыми строениями. И вдруг возникло странное сооружение, отдалённо напоминавшее ступенчатую пирамиду, на ней было нечто вроде балкона или открытой театральной ложи, и там стояли люди.

Внезапно они приблизились, но разглядеть их лиц я не успел: весь белый квадрат — по нему бежали вкось и вкривь прерывистые чёрные линии — занял один из этих людей: продолговатое лицо, кажется, рябинки на щёках, зоркие, гипнотизирующие глаза под густыми чёрными бровями; прямой заострённый нос, нависающий над усами, тоже густыми. На человеке был странный сюртук, кажется, без воротника, застёгнутый на все пуговицы. Такую одежду в сезон зимних дождей носят богатые индийские купцы.

— Запомни его,— властно прозвучал за моей спиной голос старца.

— Да, Учитель! — откликнулся я.

Квадрат начал медленно меркнуть, по нему теперь мелькало в разных направлениях всё больше пересекающихся линий, за сеткой их исчезала, терялась живая картина будущего. И наконец, квадрат совсем исчез, растворившись во мраке.

Тут же, как от прикосновения спички к дровам, облитым керосином, вспыхнул костёр. И я увидел Великого Посвящённого в своём чёрном кресле, а вокруг костра, горевшего беззвучно и холодно, сидели старцы в белых одеждах, застыв в прежних позах.

— А теперь иди! — прозвучал голос Учителя.— Ты знаешь, что тебе надо делать.

— Да, Учитель! — В моей руке была свернутая в трубку карта.— Я иду!

Из мрака возник мой проводник, теперь, как и другой мой провожатый, в красном одеянии и с ярко пылавшим факелом.

— Я иду...— прошептал я.

После того как в Бомбее мы с Саркисом Погосяном расстались, мой путь к дому был долог, труден, но полон впечатлений, встреч, новых знаний. Именно в то моё первое дальнее путешествие я встретил Учителя веры, которая потом, переработанная собственным миропониманием, стала основой, фундаментом моего учения о гармоничном человеке. Из Индии на Кавказ я возвращался через Пакистан, афганские выжженные пустыни и безлесные горы, и там, в Афганистане, в горном селении под Кандагаром, произошла моя встреча с шейхом Ул Мохаммедом Даулом. На пустынной дороге, ведущей в это селение, мне встретился босоногий мальчик, сидевший на пыльной обочине. Поклонившись, как и подобает мусульманину, он сказал по-арабски:

— Идём! Учитель ждёт тебя.

Я воспринял это приглашение без всякого удивления. Я словно ждал его...

В селении было около двух десятков убогих домов с плоскими крышами, сложенных из крупных камней. Дома прижимались к подножию невысокой горы. Никакой растительности, голо. Стоят в тени глинобитных заборов ослики с печальными глазами, сидят под стенами домов седобородые старики, о чём-то тихо разговаривают. Прошли мимо две женщины в длинных чёрных покрывалах. Чужая, непонятная, загадочная жизнь.

Только одно огромное дерево росло в этом селении — не дерево, а целый зелёный мир с могучим кряжистым стволом, с густой раскидистой кроной (я не знаю, как оно называется). Оно росло во дворе шейха Ул Мохаммеда Даула; а недалеко от дерева, попадая в тень его листвы, в небольшом мраморном бассейне била вверх, наполняя раскалённый воздух прохладой и тихим звоном, струя фонтана. К этому фонтану и вышел шейх, высокий старик, с аскетически суровым лицом, в белых одеждах.

Я поклонился. Ул Мохаммед Даул ответил мне еле заметным кивком и сказал:

— Тебя, чужестранец, ещё три дня назад видели в Кандагаре. Ведь ты держишь путь в Россию?

— Да, это так,— ответил я.— Моя родина — Армения.

— Значит, ты не мог миновать мой дом. Будь гостем, чужестранец. Да согреет тебя тепло моего очага.

Я прожил в доме шейха Даула три дня, мы вели долгие беседы. Вернее, больше говорил шейх, я слушал. Иногда, прервав свою проповедь, он задавал вопросы. Услышанным я был потрясён — то восхищение охватывало меня, то я негодовал, оскорблялся, мысленно протестовал, не решаясь, однако, возразить вслух, и снова восхищался... Впервые я находился в обществе суфия, впервые эта вера, правильнее сказать, философия миропонимания, парадоксальная и неожиданная, которая называется у европейцев суфизмом, обрушилась на меня своими сокрушительными, огненными догмами. И главное, внушал мне шейх (он говорил спокойно, невозмутимо, но казалось, намеренно задевая моё самолюбие), вот что: меня, как личности, способной постичь высший смысл бытия, ещё нет, мне надо сорвать с себя несколько оболочек, суть которых — традиции и условности общества, в котором я родился и вырос, и только тогда («Может быть»,— несколько раз повторил Учитель) я выйду на дорогу к Истине.

Я протестовал, не соглашался, в душе считая себя уже состоявшейся личностью, и, хотя и молчал, я видел усмешку в глазах хозяина огромного волшебного дерева, выросшего среди испепелённых солнцем гор и пустыни: он знал мои мысли.

Провожая меня, шейх Мохаммед Даул сказал: — Ты успокоишься. Сейчас встревоженная душа твоя и взбунтовавшийся разум со временем придут в равновесие, и ты не раз будешь мысленно возвращаться к нашим беседам. Я вижу это. И настанет час, ты вернёшься ко мне. А значит, к нашим убеждениям. К ним ведёт дорога в тысячу шагов. В эти дни ты сделал первый неумелый шаг. Я не говорю тебе «прощай», чужестранец.

12 октября 1949 года.

Я заканчиваю эту дневниковую запись в своём рабочем кабинете во дворце Приерэ, который находится в парижском предместье Фонтенбло. Дворец я купил двадцать шесть лет назад, в 1922 году. Впрочем, дворцом сию обитель называют ученики. На самом деле это замок XIV века. И все земельные угодья близ замка я купил тоже — больше сотни гектаров парков, прудов, пастбищ и полей и большой участок леса, где великолепная охота.

...Да! Необходимо уточнить: сейчас дворец Приерэ не принадлежит мне. Ещё в 1934 году я его продал и переселился в Париж, купив большую, нелепую по планировке (этим она меня и привлекла) квартиру на улице Колонель-Ренар близ площади Звезды. В контракте о купле-продаже я оговорил один пункт: этот мой кабинет и спальня, расположенная рядом, закрепляются за мной вплоть до моей смерти, я могу появиться здесь, когда пожелаю, и жить, сколько захочу. И я давно решил: умирать приеду в Фонтенбло.

А в ту далекую пору, как только я поселился здесь... Смешно... Тогда среди французской элиты —да и не только французской — я сразу стал знаменитостью: «Этот колдун Гурджиев — алхимик, он нашёл рецепт изготовления золота из олова и селитры». Глупцы! Никто из них так и не научился по-настоящему работать, используя те возможности, что Творец дал каждому. Даже те, кто были моими учениками в Институте гармоничного развития человека. Ладно! К чему бередить раны?.. Я, не лукавя, говорю себе: «Маэстро! Вы прожили достойную земную жизнь». А ошибки... Кто от них застрахован? Только одной ошибки, роковой и для меня, и для всего человечества, я не могу себе простить. Я знаю: за неё отвечать придётся — это неотвратимо. И я на Высшем Суде готов к ответу. Мне есть что ТАМ сказать, я тороплю этот миг и чувствую: скоро. Земной жизни мне осталось совсем немного — год, может быть, меньше.

Какой ветер поднялся в тёмном осеннем парке за окном! Сухие сломанные ветки стучат по стеклу. В моём одиноком кабинете жарко топится камин. Глоток доброго старого вина. Вот так... Всё-таки жизнь человеческая — мираж, сон, фантазия.

Что? Вы спрашиваете, боюсь ли я смерти, коли предвижу её? Полно, господа! Ведь я бессмертен...»

Продолжение…
Информация
Добавить статью
Главное
Публикации
Обновления сайта
Подписка на обновления:

Подписка на рассылку:
Рассылка The X-Files - ...все тайны эпохи человечества
Это интересно